В преддверии 60-летия Победы Советской Армии в Великой Отечественной войне все чаще вспоминают о ветеранах. На своих плечах они вынесли тяжелое бремя той страшной войны. Но там, на фронте, в короткие промежутки между кровавыми схватками очень часто все они думали о доме, о своих родных и близких…
Сегодня наш собеседник — Рыбакьян Вадим Григорьевич. Когда началась война, ему было всего 4 года. Всю войну Вадим Григорьевич находился в Азове. Пережил голод и холод, фашистские бомбежки и победные залпы «Катюш». Обо всем рассказать, конечно, невозможно, но кое-какие фрагменты того времени мы попытались осветить.
Отдельные эпизоды той поры запомнились мне на всю жизнь.
Помню, как приехал верхом на лошади офицер и вручил нашей матери повестку. Нас у матери осталось трое — я, старший брат Женя, и маленькая сестренка, которой было всего три дня. Провожали мы отца на фронт на железнодорожном вокзале. Помню паровоз, дышащий клубами пара, много солдат и кучи угольного шлака. Я залез на одну из этих куч, отец подошел ко мне, снял и попрощался…
Наступила зима 1941 года с большими сугробами и сильными морозами. В то тяжелое время нашу семью, как и большинство азовчан, спасала рыба. В Дону ее было много. Мать нас оставляла в холодной хате и шла на тоню — так называлось то место, куда пригоняли невод с рыбой. Мама подолгу ждала, когда рыбаки дадут ей пару рыбешек. Иногда ей удавалось выхватить рыбу прямо из невода. Рыбаки, конечно, ругались, но понимали, что идет война и всем сейчас очень тяжело.
Но достать рыбу — это еще не все. Нужно было ее как-то приготовить. Мама спускалась к реке и резала камыш. Чтобы разогреть печку, надо было 2-3 пучка камыша. Приходила домой она поздно вечером, мы засыпали, так и не дождавшись ее возвращения. Мама варила уху и будила нас. Вставать не хотелось, но голод, в конце концов, побеждал, и мы садились есть горячую уху. Она была очень жирная. Я не помню, чтобы сейчас ловились такие жирные лещи. Браконьеров тогда не было, соблюдался пропускной режим во время нереста. Не то что сейчас…
На дрова шли заборы, ломали старые постройки. Об угле говорить не приходилось. Мама часто ходила на железнодорожную станцию. Там выбрасывали из паровозных топок шлак. Мама рылась в кучах шлака. Если удавалось собрать немного угля, то у нас в доме была благодать — хоть немного становилось теплей. В ту пору зима была лютая, морозы стояли до -300 С.
Но не только нам жилось трудно. Рядом с нами жили Заярные. Они мололи муку на ручных мельницах, излишки ее мать продавала на базаре.
Рынок в те годы находился там, где сейчас площадь Ленина, возле администрации города. И наша мама приспособилась продавать рыбу на базаре. Этим занимались многие, на рынке ее было много, а вот соли не хватало. В летнее время непроданную рыбу оставляли прямо на прилавках. До самого конца войны матери приходилось продавать рыбу.
Продолжая воспоминания о той войне, хочется отметить время, когда город был оккупирован фашистами. Немцы входили в город два раза.
Первый раз фашистских солдат расквартировали по всему городу. В нашем старом доме, где была большая комната, устроили солдатскую столовую. Это время продлилось недолго — Красная Армия отбросила немцев.
Во второй раз фашисты вошли в Азов в 1943 году. На этот раз у нас была офицерская столовая. Помню, однажды, когда офицерам привезли хлеб, мы, голодные, смотрели на эти булки. Мать запрещала нам даже подходить к ним. Мой старший брат Евгений выбрал момент и общипал одну буханку со всех сторон. Когда вернулся один из офицеров и увидел надкусанный хлеб, он вытащил из кобуры пистолет и долго гонялся за Женей. К офицеру подбежала мама и заслонила брата своим телом. Немец спрятал пистолет.
Мама, конечно, наказала Женю за эту проделку. Вообще, мой брат рос большим озорником, он был заводилой у всех пацанов с нашей улицы.
Очень хорошо запомнились бомбежки. В основном немцы бомбили железнодорожный вокзал и порт. Во время фашистских налетов все прятались кто куда. В нашем дворе кто-то выкопал окоп. Сверху его накрыли стволами срубленных деревьев. Получилось очень неплохое укрытие от бомбежки. В этот окоп прятались все, кто находился поблизости. Мать силой заставляла нас лезть в этот окоп. Нам было интересно смотреть, как самолеты сбрасывали бомбы, и мы не хотели прятаться. Особенно нам нравились воздушные бои. Мы вылезали и смотрели, как наши летчики дрались с фашистами.
В начале февраля, когда наши войска освободили Азов, старшие пацаны рассказывали, как отступала «великая германская армия». Немцы в беспорядке бежали на Таганрог, через Дон. Лед трещал под техникой и вооружением.
Приближение окончания войны мы ощущали по рассказам нашей матери. На рынке была установлена «тарелка», единственная в городе, которая передавала сообщения Совинформбюро о наступлениях наших войск по всему фронту. И мама, приходя с рынка, рассказывала нам о победах Красной Армии.
В те годы мы взрослели быстро. Приближалась весна 1945 года. Под руководством нашего соседа Валентина Ершова мы «изобрели» радио. У нас в доме была деревянная веранда с выходом на улицу. Мы приспособили к железной трубе старую кастрюлю, вроде тогдашней «тарелки». Когда люди проходили мимо нашего дома, мы прятались на веранде и громко произносили такие слова: «Внимание! Внимание! Говорит Москва. Сообщение Совинформбюро. Завтра закончится война, встречайте своих победителей…». И так мы делали каждый день.
Однажды вернулась с базара наша соседка тетя Нюся. Она рассказала, что война действительно закончилась полной капитуляцией фашистских войск. Нашей радости не было предела, и у нас было ощущение, что мы что-то сделали для этой победы!
Мы с мамой каждый день ждали вестей от нашего отца. Он писал, что скоро вернется. Проходила весна, лето и осень, а его все не было. Наступила зима. В тот год выпало столько снега, что были видны только трубы домов. По утрам все мы делали проходы между домами. Каждый день засыпали с надеждой, что отец постучит в окно.
Как-то ранним декабрьским утром мама разбудила нас, и перед нашими глазами предстал отец — в военной форме, с боевыми наградами. Прошло 60 лет, а я до сих пор помню, как он доставал из вещмешка сладости. Мы с огромным аппетитом их поглощали, а отец смотрел на нас со слезами на глазах. Уснули мы тогда уже под утро.
Утром мама послала меня к бабушке рассказать про приезд отца. Она жила на улице Кольцевой. Добрался я до бабушки нескоро, потому что на улицах не везде были проходы между домами, приходилось залезать на крыши. Вернулся я только к вечеру.
Отец долго рассказывал обо всем, что с ним произошло. Приехали они из Ростова поездом. Из-за снега отец просидел на вокзале шесть суток. Потом за ними приехали на санях и развезли всех по домам.
Отец показывал свои ордена и медали и рассказывал, за что он их получил… Наград было много: «За оборону Москвы», «За взятие Кенигсберга» и самая ценная — орден Красной Звезды…
После войны моего отца часто приглашали на встречи с пионерами и школьниками. Он делился своими воспоминаниями о прошедшей войне. Сейчас его награды хранятся в Азовском краеведческом музее, там же находятся некоторые личные вещи…
В те трудные годы на плечи женщин легла двойная ноша — вырастить и выкормить детей, сберечь их от немцев. Моя мама часто говорила моему отцу: «Ты был там один, а около меня их трое…». Я ее, конечно, понимаю…
