Призвали Василия Григорьевича Шабанова в армию в 1940 году. Определили в учебный полк, в школу младших командиров в Днепропетровске.

Началась война. Фронт быстро продвигался на восток. Полк перевели на военное положение. В начале войны немцы забрасывали к нам в тыл парашютистов — диверсантов из числа бывших белогвардейцев. Они распространяли ложные слухи, сеяли панику, совершали диверсии, наводили немецкие самолеты.

Как-то ночью полк прочесывал местность, где приземлились диверсанты. Завязался бой. В бою ранило семь курсантов, в том числе и Василия Шабанова. Раненых погрузили в санитарную повозку и в сопровождении медсестры повезли в тыл. Ехали пять дней. В Мариуполе погрузили на пароход и повезли в Темрюк. Из Темрюка санитарным поездом — в Тбилиси.

После выздоровления направили в военное артиллерийское училище. Учеба была ускоренной. Выпустили лейтенантами и распределили по частям. Василия Шабанова определили в артполк 417-й стрелковой дивизии командиром взвода.

Летом 1942 года немцы шли по Кубани. Василий Григорьевич рассказывает:

— Обстановка была трагическая. Сотни тысяч эвакуированных людей — пеших и конных, огромные стада крупного рогатого скота, овец, повозки, арбы со скарбом. Вся эта живая масса скапливалась у переправ через реки. Мосты не справлялись с переправой. Скот гнали вплавь, часть выплывала. А еще страшнее — налеты немецкой авиации, бомбившей людей. В основном это были женщины, старики, дети.

Мы занимали оборону перед переправами и вели бои с немецкими танками и пехотой. Потом отступали. Так мы дошли до станицы Вознесенской. Немцы бомбили Грозный, горела нефть.

Всю осень в предгорьях Кавказа шли ожесточенные бои. В этих боях немцы были обескровлены, да и наступление наших войск от Сталинграда грозило закрыть немцев на Северном Кавказе. Немцы начали отступление.

В январе 1943 года мы пошли в наступление. В бою за станицу Крымскую меня ранило, и я попал в госпиталь. После выздоровления направили в резерв 1-го Украинского фронта. Из резерва — в артиллерийский полк командиром батареи 122-милиметровых пушек.

В октябре 1943 года Гитлер объявил Днепр «Восточным валом» и приказал своим войскам удерживать этот рубеж.

Мы подошли к Днепру севернее Киева. Шли холодные осенние дожди. К этому времени наши войска в 23-х местах форсировали Днепр и закрепились на его правом берегу. Весь октябрь шли ожесточенные бои на Днепре. Мы поддерживали огнем переправлявшиеся на правый берег войска. Били прямой наводкой. Очень активно действовала наша авиация.

Гитлеровцы, зная о том, что наши союзники не собираются в 1943 году открывать второй фронт, снимали с Закладного фронта самые боеспособные соединения и посылали их на восточный фронт, направляя на запад разбитые и деморализованные войска.

29 сентября 1943 года Ставка Верховного Главнокомандующего поставила перед командующим Воронежским фронтом задачу сосредоточить все внимание на Киевском направлении.

Генерал Н.Ф. Ватутин принял решение нанести главный удар по киевской группировке с Букринского плацдарма, а вспомогательный удар — с Лютежского. Гитлеровцы сопротивлялись ожесточенно. Дважды наши войска переходили в наступление, но прорвать линию немецкой обороны не смогли. Тогда Ставка предложила перегруппировать силы и нанести главный удар с севера — с Лютежского плацдарма.

Войска пришли в движение. Сотни танков, десятки тысяч людей переправились через Днепр у Букрина с правого берега на левый, потом совершали марш на север по левому берегу Днепра на 150-200 километров, по пути переправляясь через Десну, потом снова через Днепр на правый берег. Погода стояла дождливая, дороги раскисли, войска продвигались медленно, завязая в грязи. Нельзя было разжечь даже маленького костра и обсушить обмундирование — на правом берегу — враг. За девять дней на Лютежский плацдарм переправились части гвардейской танковой армии П.С. Рыбалко, стрелкового и артиллерийского корпусов, оставив на прежнем месте макеты танков и орудий.

Нашей батарее было приказано переправиться на правый берег. В первый день, понтоном был переправлен первый взвод. На второй погрузили на понтон «Студебеккер», пушки, кухню, людей. На середине реки снаряд попал в понтон, и он начал тонуть. С креплений сорвалась машина, пушки, кухня. Командир понтона дал команду его покинуть. Я снял сапоги и прыгнул в ледяную воду вместе со всеми. Из шестидесяти человек, переправлявшихся на понтоне, спаслось только пятеро. После этого к нам на батарею пришел офицер из особого отдела:

— Почему взвод погиб, а вы выплыли?

Что я мог ему сказать?

В первых числах ноября 1943 года началось решающее сражение за Киев. Первый удар нанесли войска с Букринского плацдарма, но теперь он был демонстрационным, а не главным. Немцы бросили сюда все свои резервы. Но 3 ноября ударили по врагу войска с Лютежского плацдарма. Удар с этой стороны был настолько неожиданным для гитлеровцев и был так силен, что немцы немедленно стали отходить, бросая оружие и раненых. Фронт был прорван и наши войска устремились к Киеву. В ночь на 6 ноября бои развернулись на северной окраине города. К утру Киев был освобожден. Нашему артиллерийскому дивизиону было присвоено звание «Киевский».

По Западной Украине шли с редкими боями. Перешли государственную границу, вошли в Чехословакию.

Командир батареи с двумя- тремя связистами всегда впереди, вместе с пехотой, корректируя огонь батареи.

В одном из боев рядом разорвался тяжелый снаряд. Меня ранило в голову, ногу, плечо. Очнулся в Новоград-Волынском.

Погрузили в санитарный поезд и повезли, на Дальний Восток. Ехали месяц. В Чите отцепили два вагона и повезли в Ташкент. Потом — в Самарканд.

Осенью 1944 года меня комиссовали. А рана на ноге не заживает. Хожу с палочкой. Добрался до Азова, зашел в военкомат. Военком тут же позвонил председателю Райисполкома Буденному:

— Пришел боевой товарищ, член партии, по ранению.

И меня взяли в оборот. Нужен председатель в дальний колхоз.

— А ближе к дому нельзя, — спрашиваю, — в Семибалки, например? Может, я немного отдохну?

— Какой отдых?! Там такой провал! Председатель туберкулезный, дисциплины нет, хозяйство запущено!

Приехал в колхоз «Слава Октябрю». Созвали правление и сказали:

— Вот тебе печать, вот тебе коллектив: два бригадира, бухгалтер, четыре члена правления. Определили на квартиру к моей тетке.

Положение в колхозе было удручающим: люди голодали, было несколько лошадей, несколько пар быков. Остались только женщины, подростки и старики. В кладовых даже мышей не было, хоть шаром покати…

Выпросил на общественное питание немного гороха. Потихоньку начал наводить дисциплину, особенно среди подростков. Война на возраст не смотрит. Работали все, и дети тоже выполняли посильную работу. Они пропалывали пшеницу.

На колхозных полях была страшная засоренность сорняками. На тракторах работали инвалиды, молодые женщины. Зимой 1945 года на полях в скирдах оставался необмолоченный хлеб, и его молотили зимой. Укрепляли животноводство.

Общественное питание слабое: суп гороховый один раз в день. Каждое утро бригадир обходил дворы и давал задание на день. Колхозники говорили:

— Ось брыгадир идэ, на роботу заганяе.

Весной посеяли пшеницу. Люди голодные. Знал, что воруют. Законы в то время были страшные: за мешок пшеницы — 10 лет тюрьмы.

Когда начали собирать овощи — стало легче. Стала наливаться пшеница, голодные дети шелушили колоски, что строго запрещалось. Больно было за голодных людей. Иногда, проезжая по полям, видел детей в пшенице, но что было делать! За время моего правления ни один колхозник не был осужден.

Подошла осень. Рассчитались с поставками хлеба государству, за работу тракторов с МТС — натуроплата зерном. Осталось в основном фуражное зерно. Выдали колхозникам по 100 кг за год. Организовали общественное питание, детский садик на весну и лето. Школа — тоже за счет колхоза.

В конце 1946 года демобилизовался председатель, работавший в колхозе до войны. Я передал ему печать и уехал на учебу.

С 1947 года до пенсии работал на кирпичном заводе. За восстановление кирпичного завода награжден орденом Трудового Красного Знамени. За участие в боях награжден четырьмя боевыми орденами.